Неточные совпадения
Раскладка податей и повинностей производилась по тяглам.] победнее,
проснувшись в девятом
часу утра, поджидал самовара и пил чай.
Казак мой был очень удивлен, когда,
проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о
часе моего отъезда в Геленджик.
Он шел домой и, уходя, спешил заглянуть на больного. Разумихин донес ему, что тот спит, как сурок. Зосимов распорядился не будить, пока
проснется. Сам же обещал зайти
часу в одиннадцатом.
После нескольких
часов сна лихорадка прошла, но
проснулся он уже поздно: было два
часа пополудни.
Озабоченный и серьезный
проснулся Разумихин на другой день в восьмом
часу.
На другой день, только что Обломов
проснулся в десятом
часу утра, Захар, подавая ему чай, сказал, что когда он ходил в булочную, так встретил барышню.
Но ему не было скучно, если утро проходило и он не видал ее; после обеда, вместо того чтоб остаться с ней, он часто уходил соснуть
часа на два; но он знал, что лишь только он
проснется, чай ему готов, и даже в ту самую минуту, как
проснется.
Илья Ильич
проснулся, против обыкновения, очень рано,
часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
Григорий в семинарии
В
час ночи
просыпаетсяИ уж потом до солнышка
Не спит — ждет жадно ситника,
Который выдавался им
Со сбитнем по утрам.
На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный
час, то есть в 8
часов утра,
проснулся не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
Усталый, голодный, счастливый, Левин в десятом
часу утра, исходив верст тридцать, с девятнадцатью штуками красной дичи и одною уткой, которую он привязал за пояс, так как она уже не влезала в ягдташ, вернулся на квартиру. Товарищи его уж давно
проснулись и успели проголодаться и позавтракать.
Разбудило меня не собственное намерение
проснуться ровно через
час, как это часто случается, а какое-то странное, хоть и слабое, хлюпанье и бульканье под самым моим ухом. Я поднял голову…
Она рассказала, в котором
часу государыня обыкновенно
просыпалась, кушала кофей, прогуливалась; какие вельможи находились в то время при ней; что изволила она вчерашний день говорить у себя за столом, кого принимала вечером, — словом, разговор Анны Власьевны стоил нескольких страниц исторических записок и был бы драгоценен для потомства.
Утром мы все четверо
просыпались в одно мгновение, ровно в восемь
часов, от пушечного выстрела с «Экселента», другого английского корабля, стоявшего на мертвых якорях, то есть неподвижно, в нескольких саженях от нас.
Но вот мы вышли в Великий океан. Мы были в 21˚ северной широты: жарко до духоты. Работать днем не было возможности. Утомишься от жара и заснешь после обеда, чтоб выиграть поболее времени ночью. Так сделал я 8-го числа, и спал долго,
часа три, как будто предчувствуя беспокойную ночь. Капитан подшучивал надо мной, глядя, как я
проснусь, посмотрю сонными глазами вокруг и перелягу на другой диван, ища прохлады. «Вы то на правый, то на левый галс ложитесь!» — говорил он.
Сегодня, 30-го,
просыпаемся, говорят, что Кичибе и Эйноске сидят у нас с шести
часов утра, — вот как живо стали поворачиваться!
Наши еще разговаривали с Беном, когда мы пришли. Зеленый, по обыкновению, залег спать с восьми
часов и
проснулся только поесть винограду за ужином. Мы поужинали и легли. Здесь было немного комнат, и те маленькие. В каждой было по две постели, каждая для двоих.
Положили было ночью сниматься с якоря, да ветер был противный. На другой день тоже. Наконец 4-го августа,
часа в четыре утра, я,
проснувшись, услышал шум, голоса, свистки и заснул опять. А
часов в семь ко мне лукаво заглянул в каюту дед.
Впрочем, встал он с постели не более как за четверть
часа до прихода Алеши; гости уже собрались в его келью раньше и ждали, пока он
проснется, по твердому заверению отца Паисия, что «учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром».
И впрямь: заснул он вдруг крепко и спал без снов, но
проснулся рано,
часов в семь, когда уже рассвело.
Он мог очнуться и встать от глубокого сна (ибо он был только во сне: после припадков падучей болезни всегда нападает глубокий сон) именно в то мгновение, когда старик Григорий, схватив за ногу на заборе убегающего подсудимого, завопил на всю окрестность: «Отцеубивец!» Крик-то этот необычайный, в тиши и во мраке, и мог разбудить Смердякова, сон которого к тому времени мог быть и не очень крепок: он, естественно, мог уже
час тому как начать
просыпаться.
Часа через два опять стон, опять
просыпается и опять засыпает, наконец, еще раз стон, и опять через два
часа, всего в ночь раза три.
На другой день Нехлюдов
проснулся в 9
часов утра.
После обеда он уснул в зале от усталости и
проснулся, когда только что пробило шесть
часов и стало смеркаться.
В 12
часов я
проснулся. У огня сидел китаец-проводник и караулил бивак. Ночь была тихая, лунная. Я посмотрел на небо, которое показалось мне каким-то странным, приплюснутым, точно оно спустилось на землю. Вокруг луны было матовое пятно и большой радужный венец. В таких же пятнах были и звезды. «Наверно, к утру будет крепкий мороз», — подумал я, затем завернулся в свое одеяло, прижался к спящему рядом со мной казаку и опять погрузился в сон.
Утром я
проснулся от говора людей. Было 5
часов. По фырканью коней, по тому шуму, который они издавали, обмахиваясь хвостами, и по ругани казаков я догадался, что гнуса много. Я поспешно оделся и вылез из комарника. Интересная картина представилась моим глазам. Над всем нашим биваком кружились несметные тучи мошки. Несчастные лошади, уткнув морды в самые дымокуры, обмахивались хвостами, трясли головами.
В полдень я подал знак к остановке. Хотелось пить, но нигде не было воды. Спускаться в долину было далеко. Поэтому мы решили перетерпеть жажду, отдохнуть немного и идти дальше. Стрелки растянулись в тени скал и скоро уснули. Вероятно, мы проспали довольно долго, потому что солнце переместилось на небе и заглянуло за камни. Я
проснулся и посмотрел на
часы. Было 3
часа пополудни, следовало торопиться. Все знали, что до воды мы дойдем только к сумеркам. Делать нечего, оставалось запастись терпением.
Когда я
проснулся, мне в глаза бросилось отсутствие солнца. На небе появились слоистые облака, и на землю как будто спустились сумерки. Было 4
часа пополудни. Можно было собираться на охоту. Я разбудил казаков, они обулись и принялись греть воду.
К рассвету он, по-видимому, устал. Тогда я забылся крепким сном. В 9
часов я
проснулся и спросил про кабанов. После нашего ухода кабаны все-таки пришли на пашню и потравили остальную кукурузу начисто. Китаец был очень опечален. Мы взяли с собой только одного кабана, а остальных бросили на месте.
Через 1,5
часа я вернулся и стал будить своих спутников. Стрелки и казаки
проснулись усталые; сон их не подкрепил. Они обулись и пошли за конями. Лошади не убегали от людей, послушно позволили надеть на себя недоуздки и с равнодушным видом пошли за казаками.
Надо было покормить лошадей. Я решил воспользоваться этим, лег в тени кедра и тотчас же уснул. Через 2
часа меня разбудил Олентьев.
Проснувшись, я увидел, что Дерсу наколол дров, собрал бересты и все это сложил в балаган.
Проснулся я в 9
часов утра.
Ах, как легко! так что и
час, и два пролетят, будто одна минута, нет, ни минуты, ни секунды нет, вовсе времени нет, все равно, как уснешь, и
проснешься:
проснешься — знаешь, что много времени прошло с той поры, как уснул; а как это время прошло? — и ни одного мига не составило; и тоже все равно, как после сна, не то что утомленье, а, напротив, свежесть, бодрость, будто отдохнул; да так и есть, что отдохнул: я сказала «очень легко дышать», это и есть самое настоящее.
Кирсанов сказал, что он очень внимательно исследовал больную и совершенно согласен с Карлом Федорычем, что болезнь неизлечима; а агония в этой болезни — мучительна; да и вообще, каждый лишний
час, проживаемый больною, лишний
час страдания; поэтому он считает обязанностью консилиума составить определение, что, по человеколюбию, следует прекратить страдания больной приемом морфия, от которого она уж не
проснулась бы.
Часто мы ходили с Ником за город, у нас были любимые места — Воробьевы горы, поля за Драгомиловской заставой. Он приходил за мной с Зонненбергом
часов в шесть или семь утра и, если я спал, бросал в мое окно песок и маленькие камешки. Я
просыпался, улыбаясь, и торопился выйти к нему.
А спондей английских
часов продолжал отмеривать дни,
часы, минуты… и наконец домерил до роковой секунды; старушка раз, вставши, как-то дурно себя чувствовала; прошлась по комнатам — все нехорошо; кровь пошла у нее носом и очень обильно, она была слаба, устала, прилегла, совсем одетая, на своем диване, спокойно заснула… и не
просыпалась. Ей было тогда за девяносто лет.
Тяжелый сон снова смыкает глаза;
часа через два
просыпаешься гораздо свежее. Что-то они делают там? Кетчер и Огарев остались ночевать. Досадно, что жженка так на голову действует, надобно признаться, она была очень вкусна. Вольно же пить жженку стаканом; я решительно отныне и до века буду пить небольшую чашку.
В мучениях доживал я до торжественного дня, в пять
часов утра я уже
просыпался и думал о приготовлениях Кало;
часов в восемь являлся он сам в белом галстуке, в белом жилете, в синем фраке и с пустыми руками. «Когда же это кончится? Не испортил ли он?» И время шло, и обычные подарки шли, и лакей Елизаветы Алексеевны Голохвастовой уже приходил с завязанной в салфетке богатой игрушкой, и Сенатор уже приносил какие-нибудь чудеса, но беспокойное ожидание сюрприза мутило радость.
Часа в три утра я
проснулся оттого, что озяб.
Проснулся я в 8
часов утра. По-прежнему моросило. Дерсу ходил на разведку, но ничего не нашел. Животное, подходившее ночью к нашему биваку, после выстрела бросилось назад через реку. Если бы на отмели был песок, можно было бы увидеть его следы. Теперь остались для нас только одни предположения. Если это был не лось, не изюбр и не медведь, то, вероятно, тигр.
Наломал Демьян ветвей еловых, обил снег, настлал кровать, и легли мы с ним рядышком, руки под головы подложили. И сам не помню я, как заснул.
Проснулся я
часа через два. Треснуло что-то.
Зятя Гуляев не пожелал видеть даже перед смертью и простился с ним заочно. Вечером, через несколько
часов после приезда Бахарева, он уснул на руках дочери и Бахарева, чтоб больше не
просыпаться.
Или, бывало, рано утром,
часа в четыре,
просыпаешься от какого-то шороха, смотришь — к постели на цыпочках, чуть дыша, крадется каторжный.
Как нарочно, молодой человек
просыпается рано, в четвертом или пятом
часу.
Последнюю ночь он провел охая и стоная и измучил Нину Александровну, которая всю ночь грела ему для чего-то припарки; под утро вдруг заснул, проспал четыре
часа и
проснулся в сильнейшем и беспорядочном припадке ипохондрии, который и кончился ссорой с Ипполитом и «проклятием дому сему».
Он
проснулся в девятом
часу, с головною болью, с беспорядком в мыслях, с странными впечатлениями. Ему ужасно почему-то захотелось видеть Рогожина; видеть и много говорить с ним, — о чем именно, он и сам не знал; потом он уже совсем решился было пойти зачем-то к Ипполиту. Что-то смутное было в его сердце, до того, что приключения, случившиеся с ним в это утро, произвели на него хотя и чрезвычайно сильное, но все-таки какое-то неполное впечатление. Одно из этих приключений состояло в визите Лебедева.
На другое утро я
проснулся, когда стучались в мою дверь, в десятом
часу.
Во сне случится увидать его, в страхе и трепете
просыпается она, скорбит по целым
часам и со слезами и рыданьями молится Богу — да избавит впредь от такой напасти.
Я
проснулся утром, около десяти
часов, то есть проспавши около полусуток.
Проснулся совсем свежий, без малейшей усталости. Настя, как оказалось, уже неоднократно прислушивалась у дверей и пришла как раз вовремя, чтобы подать мне одеться и умыться.
В шесть
часов он
проснулся, и из кабинета раздается протяжный свист. Вбегает буфетчик, неся на подносе графин с холодным квасом. Федор Васильич выпивает сряду три стакана, отфыркивается и отдувается. До чаю еще остается целый
час.